похороните меня под поездом фанфик вигуки
Похороните меня под поездом
Сообщить об ошибке
Эта книга сейчас недоступна
628 бумажных страниц
Похожие книги Все
Впечатления
Желаю стереть себе память, чтобы заново прочитать самые прекрасные работы этого автора 😻♥️🙌🏻
Цитаты
миллиардов человек и кто-то сейчас просыпается, кто-то только ложится спать. Кто-то
только что поцеловал свою любовь впервые, кто-то сделал это в последний раз. Кто-то
сейчас стоит на коленях в слезах перед больничной койкой, а кто-то плачет от счастья.
Возможно, сейчас умер тот, о ком даже не вспомнят. Возможно, сейчас родился мальчик, который заставит огромные стадионы петь вместе с ним. Кого-то сейчас бросили. Кто-то
стоит на краю дома, кто-то сейчас врёт, что больше не любит, а кто-то прямо сейчас врёт
в глаза человеку, который готов отдать жизнь за него, что любит его.
Сейчас где-то парень пишет песню, которую будут напевать подростки спустя сотни лет.
Сейчас девочка допишет стих, в строках которого каждый найдёт себя. Кто-то встречает
рассвет со своей будущей женой. Кто-то уходит от парня, которого будет любить всю
жизнь. Кто-то уезжает далеко, оставив свою любовь дома, а кто-то наконец-то вернулся
домой, но ещё не знает, что его предали. Кто-то сейчас пьёт за любовь, а кто-то из-за
любви. Кто-то сейчас мечтает под ноты пост-рока, а кто-то может мечтать только держа
руку любимого человека.
Наша жизнь — состоит из моментов. И каждый момент важен по-своему.
Похороните меня под поездом фанфик вигуки
Комментарий к prologue.
о вселенной:
• данный мир разделён пополам — обычный мир, где живут в основном «дневные» жители, и «ночной» мир. сущесвует граница между ними — старые, заброшенные рельсы, пересекать которые никто из «дня» не смеет.
• сутки в данном мире длятся ровно тридцать часов.
— 0:00 по 15:00 — столько длится день.
— 15:00 по 30:00 — столько длится ночь.
— если учитывать то, что люди в периоде между 0:00 и 8:00 спят, то, считай, день длится от силы семь часов. но в «ночном» мире солнца не существует как такового. все 30 часов, 7 дней в неделю, 365 дней в году преобладает темнота и жители данного мира не нуждаются в солнце. есть, конечно, и те, кто живут в «дневном» мире, но себя не выдают, опасаясь того, что их убьют, так как «дневных» жителей в разы больше, чем
«ночных». но даже при этом, очень часто случаются массовые убийства и теракты.
• помимо прочего, у всех жителей «дня» на шее позади есть татуировка с изображением солнца, у жителей «ночи» тату в виде месяца.
—…Не бойся, это всего лишь одна неделя, может, чуть дольше, — женщина в спешке ходит по комнате, собирая вещи в поездку.
Они с братом едут на важную встречу в Калифорнию. Точнее, мать Чонгука везёт его насильно, хотя в первую очередь это нужно самому мужчине, который без особого энтузиазма уставился в экран телевизора в гостиной. Чон стоит на пороге светлого помещения. На деле даже не помнит, когда в последний раз заходил сюда, так как уже давно живёт один. Утро воскресенья проходит в сборах, поэтому здесь царит неприятный для матери беспорядок. С равнодушной миной на лице Чонгук следит за процессом сбора, молча скрещивая руки на груди. Женщина поглядывает на сына, еле улыбаясь:
— У тебя ведь всё хорошо? — задаёт вопрос, поворачиваясь к парню спиной, чтобы уложить вещи на кровать. Тот поднимает на неё взгляд, слегка наклонив голову. — Не уверена, правда, что стоит оставлять тебя надолго, — мать разглаживает руками блузку, вновь идёт к комоду, чтобы достать бельё. По её мнению, «неделя» — долго? — Боже, — вдруг вспоминает, остановившись, и ладонь подносит к горячему лбу, — совершенно забыла про духовку, — улыбается, повернувшись к Чону лицом. — Приготовила тебе еду на первое время, — смотрит на наручные часы, каблуками стуча по паркету, пока идёт в сторону сына. Тот произносит:
— Я уже несколько лет живу один, а ты говоришь так, словно мне лет десять, — тактично напоминает, выгнув бровь.
На эти слова женщина лишь угрожающе указывает на него пальцем.
— Тебе всегда будет десять.
Парень закатывает глаза:
Мать начинает бурчать что-то о том, мол, когда ты начнёшь меня слушать, мелкий идиот; а стоит только Чонгукy напомнить ей, что ему уже двадцать один, она повышает тон, ворча ещё больше. Наверное, успокаивается женщина лишь минут через пять, спрашивая:
— Как там твоя группа? Ты сейчас в агентство, так? — крутится у зеркала, вдевая серьги в уши. Сын кивает. — Достань пока мою канцелярию, она в ящике стола. Лучше взять всю. Знаю, как твой дядя любит грызть ручки. Что о нём подумают, если увидят обглоданный карандаш? — Чонгук отходит в сторону, а мать невесомо касается ладонью его предплечья, выходя в коридор. Чон медленно идёт к столу, бросая взгляд на прикрытый чемодан, что лежит на краю большой кровати. Открывает верхний ящик стола, не находя ничего отдалённо напоминающее пенал, так что наклоняется, дёрнув за ручку второй. Странно. Мать постоянно твердит о порядке, обычно её комната — это храм чистоты, но в ящиках парень видит совсем иное. Приходится порыться в беспорядке, прежде чем найти необходимое.
Берёт его пальцами обеих рук, крутя перед лицом, и бедром давит на ящик, закрывая. Шагает к кровати, решая бросить пенал в чемодан сразу, так что открывает его, внимательно изучая содержимое, чтобы понять, куда сунуть канцелярию. Мать собирает вещи за двоих. Может, в чемодане дяди будет место? Взгляд непроизвольно падает на выглядывающий из-под серой кофты край чёрного ежедневника. Сколько Чонгук себя помнит, женщина постоянно их ведёт. Вероятно, там расписан план их поездки. Или вообще всей дальнейшей жизни. Без этого просто никак. Парень без особого интереса кладёт пенал на гору вещей, потянув руку к тёмной записной книжке, и выпрямляется, погладив её ладонью. Кожаное покрытие без единой царапины. Это так похоже на неё. Чонгук невольно усмехается краем губ, быстро листая, но не пытается всмотреться в записи. Всё-таки это не его вещь.
Внезапно в глазах мелькает что-то отличное от простых чёрных букв. Чон останавливает свои действия, немного нерешительно возвращается на несколько листов назад, уставившись на фотографию, вложенную между «слов». На его лице ни единой эмоции, а в груди неприятно щёлкает. С фотографии на него смотрит женщина с собранными в пучок волосами. Её широкая улыбка кажется невозможной, а такой искренний блеск в глазах сбивает с толку. Рядом стоит темноволосый мужчина. Он обнимает её за плечи, прижимая к себе. Женщина держит двух младенцев, которых личиком прижимает к изгибу своей шеи. Такой нежный жест. Чонгук хмурит брови, перевернув фотографию другой стороной. Надпись на краю: «Наши с любимым первые малыши. Наконец настал и мой счастливый час почувствовать себя настоящей матерью».
Чон долго смотрит на красиво выведенные буквы, проглатывая давнюю злость. Он не любит видеть отца на фото. Он просто не любит его видеть.
Парень сжимает губы, вновь переворачивая фотографию, чтобы ещё раз взглянуть на женщину, которая впервые испытывает это самое счастье с мужчиной, и пальцы Чона сами непослушно сжимают глянцевый лист, что мнётся под давлением его силы.
— Чонгук! — слышит, как зовёт его мать, и оттого кладёт фото обратно, вернув записную книжку на своё место. Удивительно, как женщина ещё не выкинула всё, что связано с отцом Чона. Вероятно, она хранит эту фотографию как память о её сыновьях, а не из-за мужчины.
— Что? — парень выглядывает в коридор. — С чем-то ещё нужна помощь?
— Нет, я просто хотела спросить, когда ты уходишь. Ты проводишь нас или уже нет времени? — интересуется, уже будучи готовой к отрицательному ответу, но, к её удивлению, она получает другое:
— Я подожду, пока такси не приедет, — Чон смотрит на настенные часы. 4:10. Машина будет где-то через двадцать минут, а в агентстве ему надо быть через час. Сойдёт. Не успеет — так и хрен с ним, ему всё равно за это ничего не будет.
— Хорошо, — мать улыбается, и, заметив как она растягивает губы, парень произносит:
— Ты в курсе, что погибло более двух тысяч людей? — продолжает.
— Чонгук, — мать хочет, чтобы он оставил эту тему, но Чон как назло говорит:
— Чонгук, что ты… — она возмущённо округляет глаза, сдерживая желание треснуть сыну тряпкой по губам, хотя прекрасно знает, что это не поможет. Он не слушается её.
— Ровно четыре дня назад они взорвали грёбаное здание у нас, и знаешь что. — продолжает гнуть свою линию.
Женщина устало вздыхает:
Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. С этой мыслью привыкают жить миллионы человек, которым в детстве не прививали умение терпеть и верить в то, что в итоге всех нас ждёт счастливый конец, как в фильмах. Лучше бы так. Лучше жить с верой в розовый мир, чем с восьми лет дохнуть от осознания, что ничего толкового ты не добьёшься, что есть ряд избранных людей, которые благодаря своему стремлению несутся вверх по социальной лестнице, оставляя иных внизу. Чон Чонгук раньше думал, что его судьба не будет отличаться ничем особенным. Его жизнь среднестатистическая. Как у всех. Он как все. Таких «индивидуальностей», подобных ему, неисчислимое количество в мире. Кто он? Один из тысячи. И парень никогда не видел смысла бороться за своё место под солнцем. Его брат-близнец — Чон Джонхён — полная противоположность. Он не сравнивает себя с теми, кто уже чего-то стоит в жизни. Он пишет свою историю, наплевав на других. Это верный путь к саморазвитию, вот только у него нет того, что имеется у Чонгука — стержня. Такого жёсткого, внутри. Джонхён только хочет, но ничего не добьётся. А Чонгук ничего не желал, но добился многого, сам этого не осознавая. Реальность в том, что для достижения любых поставленных целей необходимо не только прилагать усилия, но и иметь чёткое представление о том, чего именно ты хочешь добиться. Поставленная цель и желание стремиться к ней — залог успеха. А фраза «он родился под счастливой звездой» — это оправдания тех, кто ждёт манны небесной, сидя на диване, сложа руки.
Чонгук паркует машину, выбираясь из салона на улицу. Яркий солнечный свет вынуждает его сощуриться. Жара. Духота. Сложно провести под палящим солнцем хотя бы минут двадцать. Чон блокирует автомобиль, направляясь в сторону агентства. Он в шоу-бизнесе сравнительно недавно, года три от силы, но этого вполне достаточно, чтобы переосмыслить многие вещи. В его группе ещё три человека, не считая его самого, и если все остальные — рэперы, то он единственный вокалист. Чонгук поправляет растрёпанные волосы, слегка хмурясь. Побыстрее бы вернуться к его родному чёрному цвету, а не вот этот вот коричневый с розовым. Концепт фотосессии для данного журнала крайне отличается от всего того, что было раньше. «Цветочный мальчик» — это не совсем то, что ему нравится. Самое забавное, что лишь он снимается, а не рэперы. Видимо, решили не ставить себя под угрозу, а вот он, раз вокалист, то пусть примерит на себя новый образ.
— Какого чёрта? — поднимает хмурый взгляд на незнакомца перед собой, который удивлённо смотрит на Чонгука, явно не ожидая повстречать кого-то на своём пути. Несколько секунд хватает, дабы рассмотреть этого парня, чьи рыжие волосы, как капля чёрного на белом, — слишком выделяются. На нём белоснежная блузка, на шее тускло-зелёный платок и чёрные шорты. Но больше всего из данного образа Чон выделяет глаза — под ними большое количество разноцветных нарисованных точек, а края обведены чёрной подводкой, и Чонгук искренне не понимает зачем всё это. Незнакомец округляет глаза, с заминкой произнося:
— Прости, парень, — извиняется, выпрямляясь. Нервно оглядывается назад, словно его кто-то преследовал. — Ты живой хоть?
Чонгук игнорирует поставленный вопрос, поправляя край футболки, которая слегка задралась. Чон цокает языком себе под нос, ещё раз с ног до головы окидывая рыжеволосого незнакомца взглядом. Тот ожидает ответа, но Чонгук его не даст, он просто изучает этого парня. Оценивает его внешность, которая довольно нетипичная для среднестатистического корейца. Губы пухлые. Веки пухлые. Щёки ещё сойдут, но тоже слегка пухлые, хотя сам парень очень даже худой.
— Эй, — неожиданно, видимо, даже для себя, незнакомец щурится, присматриваясь к Чонгуку. — Мы разве не… — скользит языком по губам, — … встречались? Я встречал тебя… Вроде бы, — неуверенно добавляет. Чон хмурится лишь сильнее:
— У тебя всё в порядке? — это настолько ужасный вопрос. Как может быть иначе? Но Чонгук задаёт его с надеждой, что Юнги объяснит, но тот отрывается морально от своих мыслей:
— Спать хочу, — на выдохе. Так тяжело этот тип никогда не вздыхал. Чон, сам ощущающий себя не лучше, хмуро смотрит на друга, после чего кидает косой взгляд на рядом стоящего Хосока. Тот непривычно тих. Прислоняется к стене, дёргая заусенцы на пальцах. Взгляд напряжённый, даже в какой-то мере злой, что уже должно пугать, потому что Чонгук не видит этой яркой улыбки на лице Хосока, который неожиданно бросает:
Чон прекращает терроризировать парня взглядом, вновь возвращая его к Юнги. Тот, кажется, слегка не в себе. Его состояние с трудом можно описать так, чтобы передать всю ту массу неясного дерьма, что копошится внутри, постоянно отвлекая его от других мыслей. Ему нехорошо. И это слабо сказано.
— Что за чёрт вас всех укусил? — психует Чонгук, ожидая от ребят объяснений.
— Пойду, отолью, — Намджун не произносит это бодро, резко встав из-за стола. Он медленно отодвигает стул и выпрямляется, коротко взглянув на Чонгука, который продолжает боком стоять к нему, слушая наконец заговорившего Юнги:
— Наш директор слегка ёбнулся.
— Не слегка, — шёпотом добавляет Хосок, слизывая кровь с губы, которую только что прокусил.
— У нас теперь в группе два новых вокалиста, — после сказанного Мин внезапно поднимает руки, лениво хлопая в ладоши. — Можешь поздравить нас, — выделяет последнее слово Юнги, кривя губы. Чонгук не тупой, понимает же, что причина такой атмосферы далеко не в этом, оттого и задаёт вполне очевидный вопрос:
— Дело же не только в этом, я прав? Не тяни, — Чон суёт руки в карманы тёмных джинсов.
— Ага, — слабо кивает Мин. — Эти парни из «ночи».
И всё. Этих слов вполне достаточно, чтобы мысли, словно рой пчёл, мигом покинули голову Чонгука. Он стоит, смотрит в глаза другу, мысленно пытаясь пережевать, что он только что услышал.
— Прости? — это всё, что может выдавить из себя парень. Ситуация проясняется, и, дабы разобраться в этом дерьме окончательно, Чону приходится вернуть себе самообладание. — Давай по порядку. Как так, мать твою, вышло?
Чонгук понимает. Причём очень хорошо. И данный расклад не устраивает не только его, но и всех здесь присутствующих. Чон слышит приближающиеся шаги и поворачивает голову, взглянув на менеджера, который заходит в офис, будучи чуть менее раздражённым. Конечно, не ему же придётся выступать, писать песни и работать с отбросами из «ночи». Но взгляд Чонгука твердеет,
Похороните меня под поездом фанфик вигуки
Ёнджин с той же невозмутимостью идёт к зеркалу, приглаживая лёгкий беспорядок на голове. Почему лёгкий? Потому что в отличие от него, Чимин не сжимал его волосы, заставляя спину выгибаться до невозможности сильно. Кажется, у дорогого Ёнджина фетиш на позу раком.
Чимин не желает отвечать, как и открывать рот в принципе. Смотрит на гладкую поверхность воды в пластмассовом стаканчике, лениво моргая. В кожаных джинсах всё жмёт до такой степени, что хоть бери ножницы и режь себя.
«Не смей возражать клиентам, ты портишь все мои усердные старания!» — женский крик.
— Не хочешь отвечать — не надо, — сдаётся Ёнджин, подходя к двери. Щёлкает по выключателю, отчего гаснет свет. — Увидимся на репетиции, — не дай Бог.
Он закрывает дверь, оставляя Чимина в тёмном офисе. Тот скованно глотает кислород. От постоянного далёкого грохота в небе начинает немного трясти. Следит за дыханием, вслушиваясь в шум дождя. День почти подошёл к концу, и Пак не уверен, что у него хватит сил начать новый. Тело ломит до ужаса. Но приходится заставить себя встать.
Его голова словно в вакууме с водой, он не может чётко видеть и резко поворачивать шею. Все движения скованные, словно на автомате. Открывает дверь, выходит, идёт. Куда конкретно — не важно. Обычно если Чимину было, мягко говоря, херово, то его путь лежал в сторону комнаты Тэхёна, который предпочёл жить в агентстве. Но, доходя до комнаты друга, Пак минует её, перед этим задержав взгляд на номере двери. Ненавидит гостиницы, мотели, отели и всё, что с этим связано.
Омерзительно. Поэтому Чимин и решил жить в своём доме, хоть тот и находится далеко.
Замирает. Парень замирает, не сделав полный шаг. Поднимает взгляд, обращая внимание на открытую дверь одного из номеров. Возможно, кто-то не закрыл до конца, уйдя куда-то. Внутри темнота. Сквозняк, отчего дверь шатается. Хорошо, что хоть не скрипит.
— Простите, тут есть кт… — Чимин толкает дверь комнаты, тут же уловив стоящий запах цитруса. Всё бы ничего, но он слишком едкий. Пак морщится. С комком в горле переступает через порог и прикрывает за собой дверь, оказываясь один на один с темнотой. Хорошо разбирается во мраке, двигаясь сначала к подоконнику, открывая створки, чтобы хотя бы чуть-чуть проветрить комнату. Но она на самом-то деле не выглядит ужасно. Все вещи (а их довольно мало) стоят аккуратно на своих местах. В самом углу чемодан, который, походу, никто особо и не разбирал. Значит, живёт здесь кто-то из «дня».
Чимин ладонью опирается на край тумбы и пальцами нащупывает жёсткий кожаный материал. Выпрямляется, взглядом рассекая темноту, чтобы убедиться, что это блокнот. Большой такой и толстый, из него выглядывают множество закладок и листочков. И отчего-то Пак на автомате оглядывается, прислушиваясь к тишине, тянущейся из-под двери со стороны коридора. Парень не знает, что его так привлекает, но без особых раздумий хватает блокнот, начав листать где-то с конца. Поднимает ближе к лицу, чтобы что-то разглядеть. Заметки, расписанные месяца, дни, недели, какие-то личные записи или просто то, что необходимо сделать. Чимин переворачивает страницу вперёд. Не замечает сразу, что данный разворот не последний. Следующий лист почти чистый. На нём написаны короткие слова: «Окольцовано. Обесточено. Расфасовано. Раскурочено. Переиграно. Переплавлено. Обезличено. Обезглавлено». Пак хмурится. Перелистывает страницу, и следующие две наполнены таким же содержанием: «Обессужено. Обескровлено. Забинтовано. Заштриховано. Заморожено. Зарешечено. Изолировано. Испорчено. Остановлено. Опорочено. Откровенное. Одиночество».
Что это за.
Шаги.
Блять.
Чимин резко бросает блокнот на тумбу и кидается к двери, застыв с коликами в животе, ведь ручка наклоняется. Охота грызть ногти. В голове рождается безумная идея выбраться через окно, но Пак не успевает даже пропустить данную мысль через весь мозговой спектр, отскочив к столу.
Дверь открывается. Тусклый свет со стороны коридора касается лица. И Чимина прожигает.
Чонгук останавливается на пороге, взглядом вонзается в лицо Пака, видимо, не сразу поверив. Брови хмурит. Всё такой же бледный, такой же озлобленный.
— Какого чёрта ты… — злится. — …здесь делаешь? — с недоверием озирает комнату, а страх перекрывает Чимину глотку, не давая собраться и ответить уверенно:
— Я… — поднимает руку. — Просто дверь открыта была и… — нет, надо уходить. И поскорее; не важно, что он подумает, необходимо уйти подальше. Брюнет с опаской быстро перебирает ногами, надеясь оказаться по ту сторону порога. Чем ближе подходит к Чону, тем сильнее ощущает его злость.
Резкий хлопок — и помещение погрязло в убивающей сознание темноте. Чимин замирает на месте, вскинув голову, на Чонгука смотрит широко распахнутыми глазами, ощущая себя при этом загнанным в ловушку кроликом, который рвётся против змеи-удава. Чон прижимает ладонь к поверхности двери, отталкиваясь с её помощью, чтобы сделать шаг к Паку:
— Дверь была открыта, и? Тебе просто захотелось войти и проверить, найдёшь ли ты там что-то интересное? — сощуривается. С противным ядом приближается, заставляя сутулить спину. Ноги подкашиваются. Чимин еле держит равновесие, пытаясь — правда пытаясь — говорить в ответ, но только сбивает сердцебиение в груди:
— Я уйду, прости, я не думал, что это твоя комната, я… — тараторит, действительно ощущая себя неимоверно виноватым за то, что так бесцеремонно ворвался в личное пространство Чонгука.
— То есть… — Чонгук стучит костяшками по своему бедру, каждый медленный шаг приближает его к Паку. — Ты сейчас хочешь сказать, что припёрся просто так? Ошибся дверью? — всё тело Чимина пронзает возможная угроза, но ей не под силу лишить парня способности отступать, так что продолжает пятиться спиной, не спуская напуганных глаз с парня. Необходимо что-то говорить. Нельзя молчать, иначе брюнет окажется в ситуации, из которой будет сложнее выбраться. Не молчи.
— Нет, я… — нет «что»? Думай, соображай, но не подавай виду, сохраняй зрительный контакт, как бы сильно он тебя не ужасал прямо сейчас. — Я хотел извиниться за Ёнджина, он просто… — сглатывает, ощутив, как ладони потеют, а по спине бегут мурашки, так как Чонгук остаётся внешне полным агрессии. И произнесённые прямо сейчас слова выводят из себя ещё больше. Даже попытка предугадать следующие действия не избавляют Чимина от дрожи, которой связывает всё тело в момент, когда парень резко бьёт по покрытому синяками запястью Пака рукой. Это вынуждает брюнета сделать большой шаг назад. Опускает взгляд, открыв рот, а Чонгук пинает какой-то лежащий на полу предмет, продолжая наступать.
— Эй, — шепчет Чимин. Он не сможет ответить. Его гордость и всё самообладание пропало в тот момент, когда он почувствовал пальцы Ёнджина в волосах. У него нет никаких физических и моральных сил.
Но настоящая паника приходит в каждую клетку, когда отступать становится некуда. Пак копчиком врезается в край стола, с диким негодованием взглянув на Чона. Ногами задевает какую-то пластмассовую бутылку, покатившуюся со звоном по паркету под стул. И голос начинает срываться с шёпота на жалкие повышенные тона, пока взгляд мельтешит, никак не тормозя на глазах парня:
— Можно я просто уйду?
— Ты же «хотел извиниться», — цитирует слова Чимина Чон. — А может, ты пришёл не за этим? — такой холодный и ровный тон, но вызывающий одни из самых сильных эмоций внутри Пака. Наконец брюнет смотрит на Чонгука. Чимин даже не успевает собраться с мыслями, как чувствует, что грубым движением парень сжимает ткань резинки джинсов Пака в кулак, дёрнув на себя, отчего с его губ слетает писк, а ладони упираются в напряженную грудь Чона. Брюнет толкается обратно, и Чонгук сам до боли пихает Чимина к столу, врезав спиной в его край.
— Что ты имеешь в виду? — не находит контроля над эмоциями, почувствовав, как всё тело пробивает мелкая дрожь. Она затрагивает каждое нервное окончание, ускоряя сердцебиение, ведь осознание бьёт резко. Оно вызывает отвращение исключительно к самому себе, от этого начинает тошнить. — Не надо, пожалуйста… — просит не делать этого, но Чонгук уже занимает место перед ним, прижавшись своим тазом к тазу Пака. Тот пальцами сдавливает край стола, с животным страхом смотрит вниз, видя, как быстро грудная клетка движется. Тяжесть чужого тела давит даже без особых прикосновений. Чимину охота сдвинуть ноги, но они словно немеют.
— Разве не так ты собрался извиняться? — голос способен резать подобно ножу. Чонгук своими словами режет Чимина прямо сейчас. Последнего душит обида, она леской вьётся вокруг шеи. Чон и правда считает, что всё, на что Пак способен — продавать кому-то тело? — Может, ты не хочешь меня? — продолжает.
— Не надо, — голос дрожит. Руки трясутся. Пак глубоко и медленно дышит. Чувствует, какой жёсткой безэмоциональностью полно лицо Чонгука. Не требуется видеть его, чтобы осознать, в каком дерьме тонет Пак. Горячие пальцы Чона сжимают ткань края чужих джинсов. Он тянет их на себя, сильно, чем заставляет Чимина прижаться тазом к нему вплотную, пока туловищем брюнет отклоняется назад, избегая мощного телесного контакта. Чонгук сам встаёт ещё ближе, и это вынуждает Пака отвернуть голову в сторону, пока Чон немного наклоняется, носом касаясь виска парня. Тот сжимает веки, рвано вдыхая кислород, ведь судорогой охватывает весь его организм при ощущении чужого тихого дыхания. Кончики пальцев неприятно покалывает. Оцепенение наступает внезапно. То самое «молчать и терпеть» теперь главенствует в сознании, поэтому Чимин не двигается, хорошо ощущая, как тёплые пальцы Чонгука отпускают ткань джинсов, с лёгкой дрожью перемещаясь на низ живота, который Пак втягивает, лишь бы избавиться от прикосновений. Он не может назвать их неприятными, потому как сам Чон Чонгук не вызывает ни отвращения, ни злости, но…
Чонгук сжимает губы. И отталкивается ладонями от стола, делая большой шаг назад. Отпускает Пака. Серьёзно глядит на него — сидящего на крае стола, пока сам суёт руки в карманы. Чимин всё ещё не двигается. Кажется, он морально уже принял возможный исход событий и вряд ли думает, что что-то изменится. Но нет.
— Ты не хочешь, — Чонгук наклоняется, подняв с пола пустую бутылку газированной воды. — И сказать этого не можешь, — делает сначала маленький шаг к Паку в надежде на то, что тот поднимет взгляд. Но Чимин всё так же держит голову повернутой чуть вбок. В его глазах эмоции метаются от одной к другой, как и зрачки. — А знаешь почему? — Чон специально наклоняется, чтобы установить с Паком зрительный контакт. И когда ему это удаётся, он говорит: — Потому что нельзя продать тело, не продав при этом душу.